Первый дворянин Империи

Написал рассказ. Под катом строки которые натолкнули на идею


Первый дворянин Империи

Медленно наползающие сумерки погружали комнату во мрак. По стенам забегали отблески уличного фонаря и в который раз комната с наступлением ночи выдавала новые и новые сказочные сюжеты. Сказочные сюжеты рождаемые совершенно фантастической, непостижимой человеческим разумом игрой теней. «Как в детстве» подумал он и закрыл глаза. С закрытыми глазами лежать было приятнее. Действительность уходила куда то далеко, проблемы переживания последних дней растворялись и он снова забывал что на дворе стоит жаркое лето 1897 года и что до его столетия осталось лишь два года. Впрочем «проблемы последних дней» сие было явно громко сказано. Ну какие могут быть проблемы у 98-летнего старца уже более года не выходившего за пределы своего дворца. Максимум что мог он себе позволить это короткие прогулки во внутренний дворик построенный в итальянском стиле с благоухающими цветами, тенистыми деревьями, где так удобно было сидеть и вспоминать давно минувшие дни. Впрочем и эти прогулки с каждым месяцем становились все более редким явлением. Вспоминать можно было и забившись в маленькую комнатушку находящуюся на самых антресолях огромного дворца раскинувшегося на берегу Невы, дворца который был специально выстроен для него лучшими архитекторами на Васильевском острове. «А сколько же лет я здесь живу?» он на мгновение вновь вынырнул из воспоминаний и задумался «Пятнадцать, нет, двадцать лет уже. Хотя можно ли это назвать жизнью?». Несмотря на старость и ветхость всех его членов, несмотря на многочисленные болезни одолевшие плоть, рассудок его находился в превосходном состоянии и совершал тот же объем мыслительных движений что и двадцать что и пятьдесят лет тому. Более всего на жизненном излете он любил воспоминания, эпизоды своей неимоверно богатой событиями жизни. Он закрывал глаза и медленно уплывал в минувшее, шаг за шагом продвигаясь в глубь времени. Хотя здесь все более и более нарастал конфликт с памятью. Она ведь честно сказать не баловала его воспоминаниями молодости, которые были наиболее ярки и приятны. Все больше и больше сидели в голове разочарования последних десятилетий. Впрочем нет вот это вполне приятно. Георгиевский зал Большого кремлевского дворца. Он стоит в окружении вельмож почтительно отступивших на шаг. Огромная бриллиантовая звезда на мгновение принимая на себя свет тысяч свечей тут даже дарит его людям, ослепляя их. И он стоит мерцая звездой и замерев дыхание слушает государя. Вот государь заканчивает говорить и устремляя взор на него медленного приближается. Долгожданный камергерский ключ ложиться в раскрытые ладони. А это было на его пятидесятилетие которое помпезно отмечала вся Империя. Он выходит вместе с царствующей четой из Успенского собора и обращается к собравшемуся народу. Кому такое дозволено? Ну разве что императору да и то во время миропомазания. И тысячи людей в едином порыве срывают с голов шапки. Разве такое забудешь? А какие очереди всегда стояли к его подъезду. Просители, студенты, люди которые приезжали из далеких деревень, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на него. Внезапно веки напряглись. Вновь неприятные воспоминания полезли в голову. Он вспомнил как однажды в апреле 1881 года вышел погулять по весенним петербурским улицам. Как с пролетающего извозчика ему впихнули «народовольческую газету». Последние шестьдесят лет он не интересовался политикой и ничего не хотел слушать о ней. Довольствовался лишь кратким пересказом основных событий которые печатали в катковском листке да случайно подслушанными разговорами прислуги. В газете была помещена статья народовольца Желябова которого в тот момент судили за убийство монарха. Желябов писал о тех кого еще настигнет неминуемая революционная кара. Там были и великие князья и знатные вельможи, генералы-усмирители и полицмейстеры. А следом за ними перечислялись те на ком держится самодержавие и кто за своей низменностью будет предан лишь всенародной анафеме. И вдруг внезапно он встретил там свою фамилию. «Как же!!????» воскликнул он и углубился в чтение. «Романовский соловей!!!!!!». Внезапно ему стало очень обидно. Его любимца всего огромного русского народа, всей необъятной России, его!!!!! Эти бездари-революционеры осмелились назвать «романовским соловьем», его!!!!!! перед талантами которого преклонил голову весь просвещенный мир. Он!!!! недостоин даже революционной пули. С этого мгновения его обуяла какая-то болезнь подобная азиатскому амоку. Он вбежал в дом схватил пальто и вскочив в карету велел мчать к Петропавловской крепости. «Непременно встретится с Желябовым, объяснить, доказать, переубедить» лихорадочно думал он трясясь в карете. Но возле тюрьмы его ждало разочарования. Его не пустили. Его!! после Романовых человека номер один империи. Да и как не пустили. Пожилой солдат его попросту не узнал. Представиться не помогло. Солдат НЕ ЗНАЛ!!!! его фамилию. Позвали других военных из охраны, которые недоумевали почему этот богатый и знатный господин кричит, ругается , называет какую-то ничего не говорящую им фамилию и требует пропустить внутрь. В Зимнем дворце картина была не лучше. Его, обычно без стука входившего в императорские покои, пребывающий еще в шоке новый государь не пожелал принять. На суд он пришел и долго не сводил взора с желябовских глаз. Но Желябов был настолько погружен в себя, что не замечал никого вокруг. Лишь однажды во время произнесения приговора их глаза встретились, но он так и не понял видел его в тот момент революционер либо по -прежнему пребывал где-то за пределами этого мироздания. Его многочисленные ходатайства за осужденных не помогли. Он просил, умолял нового царя пощадить их, но нарвался лишь на холодные глаза и пожелание «вспомнить своего отца». Он уже готов был восстать, обратиться с воззванием к миру, что он против этого приговора. Но во время одумался. Вспомнил опалы глубокой молодости и сник. Как же он князь, камергер, первый дворянин после Романовых, человек число титулов которого не умещалось на рукописную страницу, поедет в ссылку. С тех пор он все более и более удалялся от людей. Все более и более опутывался паутиной одиночества. По прежнему возле его дворца толкались люди, все зарубежные экскурсии обязательно подводили к Неве и показывали его жилище со словами, что здесь живет он. А он лишь хотел воспоминаний, но не таких. И вдруг внезапно судьба проявила благосклонность и он увидел сад….. Да простой сад в котором уединялся с друзьями распивая грог. Но что это? Это уже не сад, а темные казематы турецкой крепости. Как же она называлась? Где то далеко-далеко громыхают русские пушки, а он поет красное вино и смеется от души шутке какого-то офицера. А вот и оно… холодное зимнее утро и эти глаза в трех шагах и направленное дуло. Черное как и название речки протекающей неподалеку. Из глубины сознания слышен бодрый голос драгунского капитана «Прекратить дуэль. Оружие на снег……»





«И Пушкин возможно состарившись
Стал бы таким как Тютчев и Вяземский
Или приятель Языков
…….
Ступал он неспешно под светлые своды дворца
С ключом камергера мерцая звездой как Державин
……
Царем и вельможами был бы обласкан поэт
Его вольнодумство с годами бы тихо угасло
Писалась бы проза
Стихи бы сошли бы на нет
Как пламя лампады
В которой кончается масло» Александр Городницикий